- Водитель вспомнил - у него газовый баллон в кабине, - проговорил запыхавшийся милицейский прапорщик. - Огонь уже там, сейчас как бабахнет...

- Главное, вовремя вспомнил, - заметил Гриша, покосившись на тягач.

- Память девичья, мать его... - процедил прапорщик, оттирая пот рукавом. Он был толстым, полнокровным, его лицо светилось красным - то ли от отблесков огня, то ли от здоровья. - Отойдите подальше и человека уберите, если еще живой.

- Живой, живой, - сказал Григорий - больше для плачущей девчонки, чем для инспектора.

Появилась Алька, за ней поспешал водитель, отягощенный носилками.

- Что, Семеныч, решил размяться? - удивился Григорий.

Семеныч, как и большинство шоферов станции "Скорой помощи", был пенсионером и непременно напоминал об этом, если требовалось кого-то тащить.

- Да подсоблю, чего там... - смущенно проговорил он. На него, старого водилу, эта авария произвела тяжкое впечатление. Видимо, из чувства шоферской солидарности он не усидел на месте.

- Поторапливаемся. Осторожно... - произнес Григорий, приступая к перекладыванию пациента на носилки. - Алька, сверни свой халат в валик - и под шею... И старайся не смещать голову...

Поставить каталку на колесики не удалось - не было места проехать, пришлось тащить ее между машинами на руках. Алька пошла вперед, она несла чемоданчик и вела под руку девицу. Та начала утихать, увидев, что врачи наконец-то зашевелились.

Все четверо находились на полдороге к "рафику", когда ночь вдруг превратилась в день. Взметнувшееся за спинами пламя бросило тени вперед и вверх, на стены домов. Григорий почти не услышал грохота и пронзительного женского визга, потому что в ту же секунду заорал своим: "На землю!"

Он и сам сразу присел, стараясь не уронить носилки, но почувствовал ладонями, что сзади, со стороны Семеныча, они стукнулись-таки об асфальт.

- Семеныч, держать же надо! - в сердцах воскликнул он. Затем спросил: Все целы?