- Мест полно, - жестко возразил Кича. - Хочешь - дам тебе на время вольную в районе, потрясешь барыг с ребятами. Риска меньше.

- Ты ж за барыг свою пайку затребуешь? - усмехнулся Ганс, выруливая на центральную улицу, оживленную даже в это позднее время.

- Затребую, - со вздохом кивнул Кича. - Без этого никак - времена такие.

Машина, доехав до следующего перекрестка, остановилась на светофоре. По стенам домов и деревьям пробежало вдруг фиолетовое сияние. Ганс увидел в зеркале санитарный "рафик", который медленно, но настойчиво пробирался между машинами. Прямо перед стоп-линией он притормозил - водитель, похоже, хотел осмотреться, прежде чем выскакивать на пересечение под красный свет.

Однако уже загорелся желтый, а "Скорая" все медлила. Возможно, заглох мотор. Ганс поспешно включил передачу, чтобы выскочить и занять место впереди "рафика", и не заметил, что тот наконец тронулся.

Раздался скрежет, "Опель" сильно качнулся. Бампер санитарки пропахал глубокую борозду на левом крыле и дверце.

- Твою мать! - прорычал Ганс, выскакивая из кабины. Кича неторопливо выбрался вслед за ним.

- Ну что за дела, а?! - заорал Ганс водителю - высокому русоволосому парню в белом халате, открывшему дверь ему навстречу.

- Уберите, пожалуйста, машину, - вежливо, но твердо попросил Григорий. Мы везем умирающего в реанимацию.

- Сейчас будет тебе реанимация! - взвился Ганс. - Сам будешь как умирающий! Сначала ответишь за машину, а потом вали куда хочешь!

- Ребята, пропустите! - бесстрашно вступила в разговор Алька. - У нас больной, ему очень плохо.

- А кому сейчас хорошо? - сверкнул глазами Ганс. - Мне, думаешь, хорошо? Он красноречиво кивнул на помятый "Опель". Затем швырнул в сторону Григория ключи. - На, забирай! Я на битых не катаюсь. А завтра заплатишь.

Ключи ударились о дверцу "рафика" и упали на асфальт, посыпанный снежной крупой.